Личность любого из нас неоднородна и множественна, наша уникальная внутренняя архитектура складывается из многих составляющих, порой разнонаправленных, конфликтующих друг с другом.

Любому из нас доступны и понятны такие идеи, как разные состояния (мы можем быть в гневе, мы можем быть в радости), самоуправление внутренней речью (когда мы сами себе говорим по утрам: «Пора вставать!» – есть «кто-то», кто это произносит и «кто-то», кому это произносят); внутренние конфликты (и хочу, и боюсь); состояния, переживаемые телом (когда от стресса болит голова или тоска переживается как тупая боль в области солнечного сплетения), наконец, состояния, когда нам кажется, что мы теряем себя, насколько нас может «накрыть», «затопить» какая-то эмоция или аффект (мы замираем от страха, не помним себя от гнева и пр.)

При этом, понятно, что эти состояния сменяют друг друга. Если мы накричали на своего ребенка, спустя секунду мы будем об этом жалеть и раскаиваться, а еще спустя одну, возможно, объяснять ему, что он сам виноват и снова сердиться.

Субличности – части нашей личности, которые берут на себя функции заботы и управления (менеджеры: внутренняя критика, перфекционизм, планирование); бремя, пережитых когда-то нами эмоций (изгнанники: боль отвержения, чувства одиночества и покинутости) и могут отключить нас, в случае если внутреннее напряжение становится слишком сильным либо переключают нас на что-то еще (пожарные: прокрастинация, зависимости, диссоциация).

Идея множественности личности не является абсолютно новой в психологии и психотерапии, но ключевой момент, отличающий IFS от прочих подходов – это концепт Self – самости, ядра, стержня, того, что всегда стремится к жизни и развитию; того, благодаря чему, засыпая и просыпаясь, мы снова знаем, что мы – это мы. Присутствие Селф ощущается и переживается самим человеком как единение и гармония с собой, поток сознания, внутренняя осознанность, нечто, что обычно имеет следующие качества: любознательность, радость, креативность, спокойствие, уверенность, смелость, способность к контакту с другими.

Системная семейная психотерапия возникла в США во второй половине 19 века, во многом как противовес царившему тогда психоанализу. В фокусе ее внимания - взаимосвязи между людьми, коммуникация и семьи/сообщества как живые системы, где влияние на один элемент всегда ведет к влиянию на все прочие. Концепт «внутренней семьи» субличностей или внутренней системы - продолжение системной логики во внутренний мир. IFS (Терапия внутренних семейных систем) видит между частями такое же взаимодействие, какое происходит и в группе людей: скажем, в гостях, муж может хотеть выпить, а жена будет тем, кто его сдерживает. Линейно глядя – они выполняют совершенно противоположные задачи, системно глядя – одну и ту же, стремятся к комфорту и стабильности, но разными путями (муж хочет сбросить напряжение вином, жена не хочет допустить неприятностей, которые наступают после выпивки. Но оба бьются за мир и благополучие в семье.) Когда речь об одном человеке, который пришел вечером домой и открыл бутылку вина, то же самое может происходить и внутри его: часть его будет стремиться выпить и отвлечься, но когда он сделает это, другая часть его в какой-то момент может сказать «Стоп-стоп, мы слишком становимся похожи на нашего отца-алкоголика». Если первая берет верх, то утром другая субличность может перехватить управление и ругать его за несдержанность и слабую волю.

Такие «движения», диалоги, споры, перемены внутри нас происходят постоянно, порой так быстро, что мы не успеваем заметить и тогда нам кажется, что мы просто захвачены каким-то негативным чувством, мы страдаем. Но все наши части работают на одну цель – наше благополучие. С точки зрения IFS, субличности не могут быть плохими и желающими нам навредить. Даже когда мы говорим о самых экстремальных частях, которые подумывают о самоповреждениях или деструкции, – даже в этих случаях субличность имеет интенцию защиты всей нашей внутренней семьи-системы от боли. Самоповреждение – чтобы боль отвлекла. Деструкция – чтобы яростью защитить себя от опасности. IFS (Терапия внутренних семейных систем) – не патологизирующий подход, в котором всем нашим частям рады и всем частям есть место.

Доказательными (evidence-based) называют те подходы, чья эффективность научно подтверждена. Эффективность IFS (Терапия внутренних семейных систем) доказана лонгитюдными рандомизированными исследованиями, проводившимися в нескольких штатах США одновременно: https://www.foundationifs.org/news-articles/79-ifs-an-evidence-based-practice

В 1970-х годах активно развивались идеи кибернетики (науки о передаче информации в сложных системах), и под лидерством Людвига фон Берталанфи и Грегори Бейтсона эти идеи были приложены к живым организмам, человеку, обществу. Ричард Шварц, пребывающий в то время в поиске дальнейшего профессионального пути, был очарован экологическим движением и системным подходом, предлагающим на тот момент довольно революционное представление о человеке как части коммуникационной системы. Люди не могут развиваться и меняться изолированно от своего окружения - вот важнейший тезис, определяющий линзу семейного психотерапевта.

Одна из аспирантских программ, учитывающих этот контекст и специализирующихся на работе с сообществами, была представлена в университете Северного Иллинойса, куда и поступил Ричард Шварц, и где открыл для себя семейную терапию. Работая под руководством Эрла Гудмана, он вместе с коллегами помогал семьям, опираясь на концепции системной терапии и представления о семье как организме, стремящемся к гомеостазу. Возникающие в семье проблемы или "симптомы" объяснялись дисфункцией во взаимодействии, коммуникации членов семьи между собой. Сложности ребенка интерпретировались как парадоксальная помощь родителям, неспособным совладать с собственными трудностями. Таким образом, в фокусе терапии оказывались супружеские отношения, работа с которыми помогала разгрузить ребенка от необходимости включаться в отношения родителей через проявление симптомов.

Воодушевлённый первыми успехами в практике с семьями и увлеченный авангардными трудами Сальвадора Минухина, Пола Вацлавика, Джея Хейли и других лидеров системного взгляда в психотерапии, Ричард Шварц убедился, что ключ к решению проблем — изменение внешнего контекста и семейной структуры. Происходящие внутри личности процессы отошли далеко на второй план. Терапевтам, с точки зрения системного видения, достаточно было установить в семье чёткие границы, иерархию и дать новое, позитивное переосмысление поведению ребёнка, чтобы разорвать приводящий к дисгармонии круг взаимодействий.

Однако этот экспертный, директивный подход имел обратную сторону. Выискивая "порочный круг" коммуникации, терапевты навешивали на семьи ярлыки "резистентности", "дисфункции", предлагая по сути патологизирующий взгляд на процессы внутри семьи. Несогласие семьи с терапевтическими предписаниями понималось как «сопротивление», требующее парадоксальных и прямых предписаний, которые Шварц в дальнейшем воспринимал как манипуляции и конфронтацию со своими клиентами. Он пришел к выводу, что такой подход эффективен далеко не со всеми семьями и необходимо искать иной метод работы.

На пересмотр взглядов Ричарда Шварца повлияли идеи Мюррея Боуэна с его представлением о эмоциональных процессах в семейной системе и концептом "Дифференциации Я" и Вирджинии Сатир, которая считала основой для терапевтических изменений конгруэнтное выражение чувств и работу с самооценкой. Боуэн и Сатир учитывали контекст семейных отношений, однако, вернули фокус и во внутренний мир клиента, практикуя, в том числе, индивидуальную работу без привлечения всей семьи.

В 1980 году Шварц начал работать в чикагском Институте исследований несовершеннолетних (IJR), где обучал семейной терапии и работал с неблагополучными семьями. Там он нередко сталкивался с клиентами, страдающими от расстройств пищевого поведения - анорексии и недавно описанного синдрома нервной булимии. Применяя структурно-стратегическую модель и классический подход Минухина, Шварц все больше убеждался, что экспертный взгляд и работа, направленная исключительно на семейную систему клиента со многими, к сожалению, не давала ожидаемых плодов, а происходившие изменения не имели устойчивого эффекта.

Путь к пониманию языка частей открылся в нескольких клиентских кейсах, когда Шварц начал прислушиваться к тому, что клиентки с нервной булимией переживают внутри, что чувствуют до того, как в очередной раз переедают и вызывают у себя приступ рвоты. Они начали рассказывать о "голосах" или "частях", спорящих и создающих внутри какофонию, вызывающих сильное напряжение. С большим интересом Шварц продолжил исследование "внутренних семей" других клиенток и обнаружил удивительно пересекающиеся истории. Клиенты рассказывали о резких и заметных изменениях в своих ощущениях, мыслях, чувствах и поведении, как будто они переключались из одной личности в другую. Помогая клиенткам замечать и дифференцировать эти части, Шварц вместе с пациентками отслеживал их взаимодействия: как они дружили и конфликтовали, находил "порочный круг" похожий на тот, который описывался в коммуникации членов семьи.